Вот уж и правда, в кризис среднего возраста можно не верить ровно до тех пор, пока не угодишь в него сам. Причем сразу полностью, что говорится, с головой.
Вашего покорного слугу он настиг в сорок три. Просто проснувшись обычным августовским утром, я физически почувствовал, что мой мозг требует перемен: привычный, сложившийся за годы образ жизни вдруг перестал приносить воодушевляющее удовлетворение. Сознание неожиданно призналось само себе, что незаметно втянулось в процесс деградации, и пока оный не принял еще характер необратимого, безапелляционно потребовало внедрения радикальных изменений.

Я не нашел ничего лучшего, как снова пойти учиться. Современные онлайн-технологии предлагают поистине необъятный объем всевозможных курсов и тренингов, было бы желание.

Большой полуторагодовалый курс МВА стал глотком свежего воздуха, в жизнь вновь вернулись книги, сначала научные по административному делопроизводству, а затем и художественные. На компьютерные игры стало наконец-то не хватать времени, и уже зацепился за жизнь слабый росток желания пробовать себя в чем-то новом. Это ощущение было удивительно интересным: приходилось через силу убеждать себя в истине, что если каждый день немножко шагать вперед, то со временем можно продвинуться очень далеко.

Идея апгрейда мироустройства собственной жизни материализовалась в открытии туристического агентства, заточенного исключительно под речные (в первую очередь) круизы. Я не стал замахиваться на иностранные направления, ограничившись отечественными акваториями. Стержнем, вокруг которого стало разрастаться агентство, выступила задумка собрать такой набор маршрутов, которые бы включали в себя все возможные стоянки и остановки круизных теплоходов.

Лучшим мотиватором продолжать дело, естественно, становятся успехи. Первый проданный тур случился именно в тот момент, когда уже возникла мысль: «А не напрасно ли я все это затеял?» Посланный знак пришелся очень вовремя, и работа закипела с удвоенной силой. 

Круизное направление агентской работы абсолютно неожиданно привело к направлению литературному. Необходимость генерировать рабочий контент дала побочный эффект – попытка написать отзыв или рекомендацию на круиз вылилась в написание первого объемного текста.

И, признаюсь, процесс написания подобной работы меня затянул. При этом, предельно ясно отдавая себе отчет, что творчество сие требует значительной не только перепроверки знаний школьного курса русского языка, но и постоянной практики для их совершенствования, я продолжил постижение науки писательства как через собственные интуитивно ощущаемые эксперименты, так и через постижение всевозможных литературных приемов на тематических курсах.

– Черт возьми! Да как так-то!?

Причиной возгласа послужило пятно от предательски упавшей капли растительного масла, расплывающееся на моей правой штанине. Штанина была частью любимых светлых летних брюк, а громкое возмущение принадлежало мне, увлеченно поглощающему вкусную пасту в затененном уютном зале небольшого ртищевского кафе.

– Соль скорее сыпь! – воскликнула Ирина.

– Точно! Соль! А в которой из этих солонок соль?

Я уставился на три небольших банки для специй, аккуратно расставленных в нарядной деревянной подставке на столе. Их количество неожиданно меня озадачило тем паче, что они никак не маркировались и практически не отличались друг от друга.

– Соль, перец и… Что же еще может быть? Сахар? Вот ведь.

Тем временем пятно хоть немного и побледнело, но угрожающе увеличивалось. Я выхватил из стоящей тут же на столе коробки салфетку, бросил на стол и стал высыпать содержимое банок. Первая, выбранная наугад, оказалась с перцем, а из второй высыпался нужный ингредиент – крупные матово-белые кристаллы однозначно были солью.

– Так, отлично, вот соль. И что, прямо сыпать на пятно? – я поймал себя на мысли, что с подобной практикой выведения пятен лично сам еще не сталкивался.

– Конечно сыпать! Сыпь уже, не тяни!

Я судорожно высыпал содержимое солонки на пятно так, что получилась небольшая горка. Продолжение действий подсказала интуиция, или же всплыл в памяти однажды подсмотренный по телевизору процесс.

– Теперь втирать ее?

– Ты что, в первый раз, что ли, солью пятно выводишь?

– Представь себе!

Сначала осторожно, затем со все более прикладываемым усилием я стал втирать соль в штанину, пока так или иначе вся кучка не исчезла. Немножко ссыпалось на пол, но большая часть средства, судя по всему, впиталась. Какой именно эффект должен был получиться, я себе слабо представлял, но в глубине души предполагал, что пятно должно чудесным образом исчезнуть.

Чудо явно задерживалось. Солевое воздействие оказалось, выражаясь техническим языком, бесспорно эффективным, но недостаточно результативным – пятно однозначно побледнело, но до конца не исчезло. Может быть, для взгляда со стороны оно и вовсе было малозаметным, но меня такая ситуация категорически не устраивала. Ожидающий нас завтрашним утром старт речного круиза был из категории таких важных мероприятий, появиться на котором в брюках с пятном, а мне оно виделось ярким и выразительным, было категорически недопустимо.

– М-да! Угораздило! Надо что-то делать, хоть новые штаны покупай. В этих никак нельзя оставаться.

– Вот и план родился, как провести оставшееся до поезда время. Пойдем брюки искать, – в словах супруги определенно слышались нотки сарказма.

Теперь уже не спеша доели остатки обеда, с остатками пасты я разделывался с максимальной аккуратностью, опустошили стаканы зеленого чая, успевшего из-за всех этих манипуляций порядочно остыть, и покинули кафе. Пришлось даже на секунду зажмуриться, выйдя из темного зала на залитую солнцем улицу.

Настоящее лето вернулось этим сентябрьским днем в Ртищево, провинциальный городок, пусть и небольшой, но все же административный районный центр Саратовской области. Листва местных тополей даже не думала еще начинать желтеть, слабенький ветерок игриво щекотал ее, отчего та возмущенно шуршала, пыль над когда-то асфальтовым полотном улицы была прибита вчерашним хорошим дождичком, и окружающий воздух был прозрачен и приятен для глаз.

Улица, на которой мы оказались, убегала вдаль, сплошь на всем видимом своем протяжении застроенная одноэтажными то кирпичными, то деревянными домишками. Подле ближайшего ко мне строения на лавочке у калитки, безмятежно развалившись, грелся в теплых лучах огромный серый котяра, одним глазом лениво контролируя окрестности. Второй его глаз, как и положено в такой ситуации, благополучно спал.

– Хорошо тебе, – сказал я коту, – и брюки-то тебе не нужны. А мне вот теперь позарез необходимы.

Я взглянул на часы. До поезда Анапа – Киров, на котором почти в четыре часа по полудню нам предстояло убыть из Ртищево и отправиться дальше, оставалось полтора часа. Вполне достаточно, чтобы найти какой-нибудь одежный магазин.

Нечто похожее на торговый центр мы заприметили, когда направлялись в кафе. Теперь же обстоятельства требовали вернуться к тому месту и убедиться в правильности предположений. Однако необходимый магазин обнаружился не в самом «центре», торговавшим в основном продуктами, а неподалеку, в череде уже давно исчезнувших в крупных городах, но сохранившихся в провинции торговых ларьков.

Спустя несколько минут я уже был облачен в новые темно-синие зауженные по последней моде к низу стильные брюки. Они отлично гармонировали с моим синим пиджаком, даже, может быть, лучше, чем первоначальные, обиженные пятном. Настроение вернулось в норму, мироощущение вновь стало оптимистичным. Мне даже показалось, что и солнце стало светить ярче.

– Час до поезда. Даже времени немного пройтись по городу хватит.

В любом населенном пункте железнодорожный вокзал уже просто по определению является одной из центральных общественных локаций. Здесь круглосуточно течет жизнь, приходят и уходят поезда, приезжают и уезжают люди, отчего прилегающие к вокзалу улицы в погоне за спросом предлагают всю необходимую инфраструктуру: тут и парикмахерские, и киоски с услугами сотовых операторов, продуктовые магазины и аптеки. 

Поезд доставил нас в Нижний Новгород в начале пятого утра. Мы последними спустились из вагона на перрон и, не торопясь, направились к зданию вокзала.

Чернота небосклона, отстаивая свои права на западе, уже начинала бледнеть на востоке. Одинокие, бледные на фоне огромной тяжелой заслонившей полнеба тучи облачка, стесняемые яркими огнями города и словно напуганные скорым восходом солнца, жались к темной стороне неба. Ночь по своей длине почти сравнялась с днем и теперь, в ожидании завтрашнего осеннего равноденствия, не спешила уступать место рассвету.

Из-за переноса места начала круиза в Городец оператор обязался обеспечить трансфер пассажиров до места посадки на теплоход. Точкой сбора была назначена площадь Маркина, что перед речным вокзалом, а время отправления автобусов – семь утра. Нам необходимо было перекантоваться где-то пару часов, и, не мудрствуя лукаво, мы намеревались провести это время в вокзальном зале ожидания.

Пройдя рутинную процедуру досмотра, мы с Ириной забрались на второй этаж компактного здания Московского железнодорожного вокзала Нижнего Новгорода и, растворившись среди других ожидающих, расположились подле стены с большими смотровыми окнами, выходящими на привокзальную площадь.

Последняя уже проснулась. Да и спит ли она вообще: на стоянке такси между водителями кипело бурное обсуждение, судя по всему, наболевших тем, чуть дальше пыхтели рейсовые автобусы, готовившиеся отправляться по расписанию, а прямо перед зданием вокзала полицейский патруль занимался проверкой документов у неких граждан.

И уже спешили куда-то первые одинокие пешеходы. Их было немного, мелькавших то тут, то там в отсветах уличных фонарей и сливающихся с мостовой в предрассветной повсеместной серости. Город нехотя просыпался.

Коротать время решили самым типичным для таких случаев образом – игрой в слова. За этим нехитрым, но, хочется верить, что развивающим, занятием два часа пролетели более-менее незаметно, и будильник, заигравший в половине седьмого и напоминавший, что пора выдвигаться к месту встречи, застал нас почти врасплох. Быстро собравшись, мы спустились со второго этажа на теперь уже начавшем свой рабочий день эскалаторе, поддавшись сиюминутному приступу лени, и выбрались на улицу.

Вот ведь, не прошло и полгода, как мы снова очутились на этой площади. Как иногда странно складываются события: до этого года мы ни разу не стартовали из Нижнего Новгорода, бывая в этом городе лишь на стоянках круизных теплоходов. А в этом году судьба уже дважды спланировала наш сюда специальный приезд.

Цвет городского утра оставался по-прежнему уныло-серым – принятая ночью за тучу плотная облачность поглощали все краски, пропуская на землю лишь скучное бледное матовое освещение.

До речного вокзала мы решили проехаться на автобусе. В столь ранний час и пробки еще не успели образоваться, и городской транспорт еще не должен был быть сильно загружен. Проще говоря, решили сэкономить на такси.

Воспользовавшись навигатором в телефоне, мы пересекли площадь и вскоре обозначились на нужной автобусной остановке дожидаться необходимый нам номер.

Со всех сторон к остановке небольшими ручейками подтягивались разных возрастов горожане. В ожидании автобуса в отсутствии иных точек притяжения внимания, мы с любопытством и улыбками рассматривали пеструю толпу людей, собирающихся рядом с нами. Сентябрь – месяц одежных контрастов, когда наступающая осень по-разному отзывается в нарядах пешеходов: кто-то спешит по делам по-летнему в футболке, а кто-то уже и куртку нацепил.

За этим занятием чуть было не пропустили нужный автобус, едва успев вскочить в заднюю дверь. Ехать тут недалеко, буквально через Оку перебраться, и мы сосредоточились на дороге. 

Через минуту большой транспорт выбрался из тесноты домов на простор береговой линии вдоль Оки и побежал по Советской к Канавинскому мосту. Слева осталось позади модерновое здание модного отеля, а вместе с ним и площадь Ленина с классическим памятником вождю. Недолго потолкавшись в небольшой утренней толчее перед светофором напротив эффектного и праздничного здания Нижегородской ярмарки, автобус поддал газа и стал выбираться на мост.

Над Волгой властвовала утренняя дымка, скрывая за собой всю красоту открывающегося с моста вида на Нижний и Заволжье. Я интуитивно обратил внимание на здание речного вокзала, пассажирские теплоходы, стоящие подле, спрогнозировал путь автобуса до нужной остановки и приготовился к выходу. Однако, к моему большому изумлению, автобус вместо того, чтобы сделать разворот по Черниговской и выскочить на Нижне-Волжскую набережную, чихнул, дрогнул и сердито зарычал, ускоряясь и резко уходя в гору по Похвалинскому съезду.

– Что за черт! – опешил я. – Куда его понесло?!

Наши с Ириной взгляды встретились, у обоих на лицах было выражение удивленной досады.

– Мне кажется, – сделала вывод супруга, – это не тот автобус, который был нам нужен.

– Вынужден согласиться, едет он однозначно не туда, куда нам надо.

– И где ж теперь он нам остановит?

– Вероятно, только когда поднимется.

По мере того как автобус забирался все выше в гору, мы с растущей досадой осознавали, что, во-первых, этот автобус точно не довезет нас до речного вокзала и мы сели не на свой маршрут, а, во-вторых, остановка отодвигается все дальше и дальше от берега и спускаться придется нам порядочно.

– Ну, хоть вниз идти, не в гору, и то хорошо, – вздохнул я, когда «неправильный» автобус высадил-таки нас на остановке. Возникшую было мысль вызвать такси мы моментально отмели, обосновывая решение, что если и ехать на такси, то надо было сразу, а теперь сама судьба подталкивала нас совершить утреннюю прогулку в виде бодрого марш-броска с чемоданами за спиной.

По правде говоря, за менее чем полчаса мы, пройдя сначала по Обозной, затем по Гоголя до улицы Суетинской, спустились на шикарную смотровую площадку у памятника Максиму Горькому, где ненадолго задержались и полюбовались открывающейся перспективой, пусть и сокрытой частично пеленой смога. После чего, увлекаемые чемоданами, практически сбежали вниз и вышли на набережную Волги.

Мы оказались далеко не первыми будущими пассажирами «Сергея Дягилева», собирающимися на набережной Волги. Большой туристический автобус был уже почти полным, и мы, заняв практически последние места, приготовились к поездке. Совсем скоро водитель затворил двери, завел двигатель и покатил машину прочь из начинающего по обыкновению шумный и суетной рабочий день большого города.

Часом позже мы уже аккуратно спускались по узеньким улицам Городца с высокого берега к реке. Где-то здесь нас дожидался красавец «Сергей Дягилев». Наконец, у малозаметного пирса автобус совсем замедлился и остановился.

– Господа круизеры, приехали! – громко призвал нас сопровождающий. – Выходим!

*** 

Выдавшийся непривычно длинным вчерашний день свернул вечер ко сну ожидаемо рано, еще до развлекательной программы, которую мы сперва думали посетить, но сил на которую уже не осталось.

Прогулявшись по Городцу, частично узнав и восстановив в памяти события и образы последнего нашего тут присутствия в далеком 2003 году, мы пришли к выводу, что город переживает похожие для всех малых городов проблемы. Нарядный и красивый центр, выступающий магнитом для туристов, строящаяся новая набережная и эффектный большой деревянный терем «Город мастеров» резко контрастировали с порой полностью разрушенными или разваливающимися домами и строениями, то тут, то там встречающимися по ходу движения экскурсионного автобуса. И все же за счет наличия живой промышленности ситуация тут много лучше, чем в том же Мышкине или Юрьевце, где мы остановились сегодня утром.

А прибыли мы сюда совсем рано утром, перед самым восходом солнца. Я проснулся от узнаваемого толчка, разбегающегося по корпусу едва различимой вибрацией и означающего собой прикосновение к причалу. Равномерный свет от начинающегося за бортом утра, проникающий в каюту, в мгновение померк, погрузив все в густые сумерки – швартовались нашим бортом.

Не желая оставаться в кровати, а поскорее посмотреть на берег, я быстро оделся и выполз на палубу. Несмотря на раннее прибытие, матросы уже устанавливали трап, разрешающий желающим пассажирам сойти на берег.

Ни на самой пристани, ни куда доставало взгляда на улицах не было ни души. Закономерно – суббота, шесть утра, город спит.

Сделав круг по палубе, я решил воспользоваться ситуацией и выйти на берег. На фоне утренней голубизны неба окутанная сверкающими в первых робких солнечных лучиках ярко-рубиновыми облаками осенней листвы набережная выглядела словно нарисованная на картине, и мне захотелось окунуться в самое ее пространство и стать частью ее сюжета. Думалось запечатлеть для истории и саму набережную Юрьевца, и «Дягилева», пришвартованного у пристани города, и еще добраться до церкви с очень колоритной и запоминающейся колокольней, расположившейся не так далеко от причала. Изучая рекламные проспекты и фотографии этого волжского города, на большинстве из них была изображена именно эта колокольня, выступающая естественным символом Юрьевца.

Чтобы сделать фотографию теплохода, для выигрышного ракурса я решил пройти метров на сто по безлюдному берегу. Я уже порядочно успел пройти по берегу, когда неожиданно в этом утреннем безмолвии размеренный ход каких-то собственных мыслей и рассуждений, идущий в моей голове, был нарушен непонятно откуда донесшимся разговором. Разговаривали, судя по всему, двое мужчин, причем вроде как и негромко, но слышать их получалось отчетливо и ясно.

Через несколько шагов я обнаружил и самих разговаривающих, по-хозяйски разместившихся на одной из нарядных парковых скамеек. С виду я бы безусловно принял бы их за двух, как говорят, лиц без определенного места жительства, однако ход беседы и манера говорить явно образу таковому не соответствовали.

***

– С зимы как уже. Михална с Грибоедова тогда горела.

– Да то какой ж зимой было-то? Разве ж этой?

– А то ж? Аккурат опосля Рождества. Да тебя там и не было поди ж?

– Скажешь тож! А кто ж багром сени ейные курочил, как не я. Только не этой зимой это было, а давешней.

Диалог прервался, и оба говорящих, сидящих на большой деревянной скамейке, замерли и принялись вспоминать. Кузьмич – крупный дядька с густой седой бородой – нахмурил густые взъерошенные брови, отчего взгляд его стал прищуренным, а большой широкий лоб покрылся глубокими морщинами. Из-за бороды возраста его было не определить, но всякий прохожий дал бы ему за шестьдесят. Для лучшего вспоминания он опер локти о колени, а подбородок положил на полку, образованную огромными ладонями, связанными скрещенными пальцами.

Собеседник его был явно еще старше. Лицо его было безбородым, лишь с неопределенной давности щетиной, полностью покрытое бороздами морщин. На смешном носу в форме картошки восседали очки, левой душкой опирающиеся на ухо. Вместо правой была смастерена некая подвязка из портняжной резинки, которая теперь была порвана, и ее остатки свисали и щекотали мужику щеку. Его поза призыва к памяти сложилась прямо противоположной – он откинулся на спинку скамейки, обе руки закинул назад и вдохновенно смотрел в небесную синь.

Это раннее утро, когда солнце только-только собиралось вылезти из-за невидимого в дымке левого берега Волги, застало этих двух персонажей одиноко сидящими посреди недавно высаженного сквера будущей городской набережной: справа от них в ручейках утренней росы, на самой своей макушке уже подсвечиваемая первыми робкими солнечными лучами стояла большая арка-пергола, образно изображающая древний город Юрьевец, а справа внушительной кучей камней громоздилась сомнительная инсталляция, должная символизировать старинную архитектуру, утраченную в угоду технологическому прогрессу.

Прямо за их спинами отделенный от береговой линии Интернациональной улицей начинался и сам город Юрьевец – теперешний современный.

– Да, Петрович, пожалуй, прав ты. Не этой зимой Михалну тушили.

– А я тебе говорю, что давешней.

– Я так считаю, потому как этим летом она мне яиц торговала, а если б зимой горела, то курятник так быстро не справила б. Стало быть, прошлой. Снял бы пенсне свое, Чехов, а то не заметишь и утеряешь, – Кузьмич окинул своего соседа смешливым взглядом.

– Не боись, не утеряю. Ну-ка, взгляни на меня еще раз, – Петрович стукнул Кузьмича по плечу, отчего от фуфайки, в которую тот был обличен, оторвалось и стало подниматься облачко дыма. – Ба, да у тебя вся борода опаленная. Ха-ха, буду звать тебя теперь «Паленый».

Кузьмич машинально пригладил бороду рукой, и на ладони действительно остались десятки осыпавшихся опаленных кончиков волос. Второй рукой он стянул с головы давно потерявшую форму кепку и стал обстукивать ею бороду. Резкие движения привели к тому, что и от рукавов сорвались и стали разбегаться чуть заметные дымные струйки.

– Кузьмич, этак и тебя скоро тушить придется.

– Крепкий жар нынче был.

– Вот, а почему все? Все оттого, что газу нету в городе, топим дровами, вот и горим.

– Петрович, опять ты за свое? Ну нет газу, но не все ж такие оболтусы, как ты. Надо ж следить. Вот скажи мне, как тебя вообще угораздило огонь упустить?

– Абажур бумажный, чтоб его коромыслом, зацепило. А уж от него, упавшего, кажись, пол и пошел. Коли б не он, обошлось бы.

– Абажур?! На кой ляд тебе абажур в бане понадобился?

– Так для красоты. Он же трофейный еще, прекрасно сохранился. Душа требовала поставить.

– Ну что ж. Хорошо, что хоть только баня от твоего прекрасного сгорела, а не хата. А баня-то хороша была.

И снова разговор остановился. Приняв нужные позы, погорельцы принялись вспоминать сгоревшую баню.

Кузьмич и Петрович, всю жизнь прожившие в Юрьевце, были соседями. В свое время семьи их родителей, помогая друг другу, вместе перебирались на верхние улицы с нижних, шедших вдоль береговой линии Волги.

Середина пятидесятых – годы заполнения Горьковского водохранилища – разделила историю Юрьевца на до и после. Грандиозное по размаху гидротехническое сооружение требовалось поднимающейся после войны стране и для решения энергетического вопроса, и сельскохозяйственного, и транспортного. Огромный образуемый Волго-Камский бассейн открывал бесценные, как сейчас бы сказали, логистические перспективы по объединению большого числа регионов надежным и стабильным судоходством. 

                                                                                                                                                                           Четыре века уж прошли
                                                                                                                                                                           С покрытых смутой тяжких лет,
                                                                                                                                                                           Но память горькую хранит
                                                                                                                                                                           Безмолвный Кинешемский крест.

Все-таки на восстановление сил ночи не хватило. Сегодня случилось одно из редких в наших круизах событий – нас сморил послеобеденный сон. Вчерашний насыщенный на события день и сегодняшнее раннее и бодрое утро с активной пешеходной программой привели к тому, что, опрометчиво спустившись после плотного обеда в каюту, выбраться быстро на палубу мы уже не смогли, поддавшись гипнотической зовущей силе кроватей.

Тем самым вынужден к своему стыду признаться, что долгожданное наблюдение прибытия в Кинешму оказалось пропущенным. Так хотелось сравнить вид такой красивой на фотографиях набережной этого волжского городка с реальностью, но, увы, откладывается до следующего раза. О здешней швартовке я снова узнал, лишь проснувшись от толчка о пристань и резкого потемнения пространства каюты – стало быть, снова причаливали левым бортом.

В городе нам обещали пешеходную экскурсию, но интригующе дополненную посещением местного драматического театра имени А. Н. Островского с приготовленным в малом зале специально для туристов нашего теплохода мини-спектаклем. Пропустить такое было никак нельзя, и, выспавшиеся и отдохнувшие, мы резво выгрузились на берег, быстро заняв свое место в нужной экскурсионной группе.

Почему-то в этом круизе «Дягилев» не выдавал пассажирам аудиогиды. Так привыкшие с пандемийного двадцатого года к этим нехитрым, но очень полезным устройствам, что только в их отсутствие обнаружилось, насколько с ними удобно. Круизная команда оправдалась некой технической проблемой, и теперь приходилось по старинке тесниться вокруг гида, чтобы услышать весь его (ее) рассказ. Даже несмотря на то, что у экскурсоводов были свои гарнитуры с микрофоном и динамиком, выручало это не сильно, потому как стоило только ему (ей) отвернуться в другую сторону, слышимость динамика резко падала.

Думаю, многие согласятся со мной, если я скажу, что тот город, чья набережная украшена большой ухоженной церковью, да еще с большой высокой колокольней, сразу же вызывает восхищение своим, с одной стороны, торжественным и величественным, с другой – нарядным и уютным видом. Также и Кинешма – первое, что видят гости с подходящих теплоходов, это высокий берег и шикарный соборный комплекс со множеством величественных куполов на нем, дополняемый высокой стройной колокольней.

Есть что-то притягивающее, если не гипнотизирующее взгляд в архитектуре православных храмов. Бесконечная мощь и непоколебимая сила кажущихся массивными старинных храмов и грация, утонченность и некая воздушность более новых. При всей общности принципов построения каждым храм индивидуален и уникален. Дуэт Успенского и Троицкого соборов вместе с объединяющей их колокольней делает этот комплекс визитной карточкой Кинешмы, особенно для прибывающих в город по Волге.

Экскурсоводы разобрали нас на группы и повели за собой на знакомство с городом. Наш маршрут был не столько протяженным дистанционно, сколько насыщенным информацией. Мы коротенько поднялись по Волжскому бульвару и оказались на территории большой площади подле зданий, сохранившиеся с былых времен, позади которых поднимался соборный комплекс. Группа здесь задержалась, слушая печальный рассказ гида о трагических событиях, настигших Кинешму в смутное время, когда город был полностью разорен, а многие мирные его жители, укрывшиеся в деревянной церкви, пали жертвой жестокой расправы иноземных захватчиков.

После рассказ побежал уже более оптимистичным. Поселение Кинешма, благодаря своему удачному расположению, восстановилось, быстро росло и к концу восемнадцатого века получило статус города.

По мере движения группы по маршруту, а мы тем временем по Рылеевской улице подошли к Соборному ансамблю, заглянули внутрь, после чего снова вернулись на Волжский бульвар и по нему двигались вдоль берега Волги, рассказ экскурсовода постепенно уходил в культурную составляющую жизни Кинешмы, ее музеи и театры. Любуясь превосходными видами, открывающимися с бульвара на реку и левый берег Волги, мы постепенно приближались к зданию театра, также устроившемуся практически на самом краю высокого берега.

Представление, которое приготовил для нас театр, как редко, но бывает, состояло сразу из трех актов. Непосредственно в здании самого театра организован музей, посвященный истории, репертуарам и актерам, задействованным в здешних постановках, и его посещение стало содержанием первого акта. 

Во втором нам представили настоящую миниатюру на малой сцене. Честно говоря, в подобной приватной обстановке, когда сцену с актерами от зрителей отделяет метров пять пространства, спектакль я смотрел впервые. К своему стыду, признаюсь, из какой пьесы отрывок нам показали, я не узнал, но было весьма эмоционально и зажигательно, всей нашей экскурсионной группе понравилось. Заряженных энергией актеров, нас пригласили к третьему акту, в котором нас ждала прогулка по технической зоне театрального закулисья, а именно – под главной сценой.

Совершенно заинтригованные, мы поспешили за экскурсоводом, которая повела нас тайными коридорами вглубь здания. Группу попросили присутствовать если не молча, то вести разговоры максимально тихо, а еще лучше шепотом, потому как прямо над нами на сцене главного большого зала театра шел спектакль. Экскурсовод, будучи работником этого же театра, вела свой рассказ тоже шепотом, но определенно каким-то образом хорошо поставленным, ибо повествование ее было слышимым и слушаемым.

Кульминацией экскурсии стало наше присутствие непосредственно под сценой, тем ее круглым участком, который при помощи внушительного механизма может вращаться, претворяя в жизнь замыслы режиссера. В какой-то момент, вероятно, того требовал сценарий, невидимые нам актеры, находящиеся прямо над нами, стали говорить особенно эмоционально и громко, так, что стали слышны громче нашего гида. Мы замерли в тишине, стараясь не производить никакого шума, и невольно устремили взгляды вверх в сторону идущих голосов. Но ровно до того момента, пока один из актеров громко не стукнул ногой по сцене (так нам показалось, судя по стуку), отчего на наши головы и лица посыпалось облако пыли, стружек и всякой иной мелкой всячины. Скорее всего, именно из-за этого один из экскурсантов непроизвольно чихнул, что получилось особенно громко в установившейся тишине, и сразу же откуда-то сверху на нас накатился некий гул, весьма похожий на смех зрителей. Полагаю, что это было просто совпадением, но наш гид занервничала и призвала нас, самих еле-еле сдерживающихся, чтобы не засмеяться, спешно ретироваться из этой зоны.

– Трдельник, – прочитал я вывеску на ларьке, и еще раз по буквам – т р д е л ь н и к. Вот ведь слово. Это что?

– Так-то еда какая-то должна быть, – Ирина обернулась на другие ларьки, – там мороженое, дальше сосиски в тесте. Может быть, буква пропущена?

– Логично. Досада, рано еще, закрыты ларьки, а то посмотреть бы, что за чудо такое.

Мы стояли у фонтана на Вахромеевском бульваре посреди Демидовского сада Ярославля. На всем видимом бульваре в обе стороны не оказалось ни души, город не спешил вставать этим безоблачным воскресным утром.

Мой день начался тремя часами ранее. «Дягилев» пришел на сегодняшнюю остановку намного раньше расписания. В половине седьмого, когда я выполз на борт средней палубы, мы уже стояли у причала, хотя временем прибытия значилось восемь утра. Солнце поднялось секундой раньше меня и прямо сейчас окрашивало в ярко-оранжевые краски фасад здания управления Северной железной дороги. Трап еще не был спущен – вероятно, до официального подъема все пассажиры должны оставаться на теплоходе.

Круг по борту вполне заменил мне утреннюю пробежку, и, чтобы не мешать вахтенным бороться с обильно выпавшей на палубах росой, я вернулся в каюту.

У «Дягилева» на нижней палубе всего четыре жилых каюты, все четырехместные – два основных места внизу и два дополнительных места на полках второго яруса, как в железнодорожном купе. Выбор подобной каюты для нашего путешествия, как я уже писал, определялся исключительно профессиональной необходимостью – я хотел на собственном опыте убедиться в комфортности и приемлемости круиза в условиях, говоря прямым языком, трюма.

И хотя каюты нижней палубы классифицируются самостоятельной категорией, но по оснащенности ни в чем не уступают каютам верхних палуб, разве что вместо окна два иллюминатора. Теперь, спустя два путешествия, я, на свой субъективный взгляд, могу более подробно описать плюсы и минусы нашей каюты.

Сначала о плюсах. Во-первых, в двухместном варианте с закрытыми верхними местами каюта просто огромная, о тесноте в ней можно забыть. Большой столик, над которым вдоль наружной стены сконструирована внушительной площади полка, вмещающая все, что не поместится на столе. Во-вторых, за «окнами» никто не ходит от слова «совсем», стало быть, смущать и стеснять обитателей каюты нижней палубы будет некому. В-третьих, это единственный вариант на теплоходе данного проекта для семей или компаний, которым принципиально ехать вместе втроем или вчетвером. На всех остальных палубах каюты двухместные, ну разве что еще люксы и полулюксы оснащены дополнительными спальными местами.

К минусам опять-таки можно отнести иллюминаторы из-за ограниченности предоставляемого обзора – пользоваться ими как окнами, то бишь наблюдать и любоваться окрестностями, не получится, расположены они для этого совсем неудобно. И, безусловно, отнести к неудобствам кают на нижней палубе можно достаточно крутой трап на палубу главную. В отличие от других переходов между уровнями, этот самый трудоемкий.

Для нас же эти минусы оказались незаметными, отчего каюта нам понравилась и подтвердила возможность рекомендации. На том о каюте все, возвращаюсь к ярославской стоянке.

В первый день, когда с нас собрали анкеты с экскурсионными пожеланиями, в качестве альтернативы классической обзорной экскурсии по Ярославлю была предложена дополнительная выездная программа в Ростов Великий. Конечно же, нами была выбрана именно она, но, к великому сожалению, необходимых двух десятков желающих, чтобы она состоялась, не набралось, и попытка оказаться в новом для нас городе Золотого Кольца сорвалась. Буду считать, перенеслась до другого круиза.

Ехать на обзорную экскурсию мы отказались, маршрут и историю ее мы прекрасно знаем по прошлым путешествиям, а решили отправиться на самостоятельную прогулку в сторону Стрелки (там мы еще не бывали), погулять по скверу и заодно попасть еще и на Даманский Остров, познакомиться с тамошним парком развлечений.

В чем неоспоримая польза утреннего шведского стола на теплоходе – возможность хорошо и плотно позавтракать перед долгим активным днем. Сегодняшнее воскресенье было именно таким случаем.

Ярославль не спешил просыпаться. Поднимающееся солнце облизывало теплом стены зданий и мокрый от росы асфальт улиц, обещая на один день вернуть в город лето. Поднявшись у Семеновского моста на верхний ярус Волжской набережной и подмигнув бронзовому Некрасову, мы выдвинулись вдоль берега в сторону Стрелки.

Дойдя до Художественного музея, завернули к Ильинскому скверу, полюбовались куполами Церкви Илии Пророка на фоне безоблачного неба, пересекли Советский переулок и к половине десятого утра оказались у Демидовского столба в саду с одноименным названием. И минутой позже вышли к тому самому киоску с загадочной вывеской «трдельник».

– Ну и когда они могут открыться? Не раньше десяти, думаю, – я посмотрел на Ирину.

– Ты есть, что ли, хочешь?

– Нет. Но интересно ведь.

– Дальше пошли. Наверняка позже где-нибудь встретим еще, как он там называется, трдельника.

– Пошли, конечно. Не ждать же, в самом деле.

По Бульвару Мира мы миновали Успенский собор и спустились на Стрелку. Парк в этот ранний час был абсолютно безлюдным, от силы два-три силуэта можно было разглядеть на всем его просторе. Мы успели дойти до крайней точки парка – памятной Стелы в честь тысячелетия Ярославля у самого устья Которосли, когда в одно мгновение, словно по мановению волшебной палочки, все вокруг преобразилось.

Вдруг заиграла классическая музыка и включились безжизненные до того фонтаны. Танец водяных струй под аккомпанемент невидимого могучего оркестра вмиг превратил сонный парк в праздник жизни. Удаляясь на край Стрелки, мы и не заметили, как позади уже и горожане стали заполнять уютные дорожки парка, заранее зная и готовясь ко времени включения поющих фонтанов.

Я глянул на часы – две минуты одиннадцатого. Стало быть, десять утра – время начала праздника.

В результате на Стрелке пришлось задержаться. Мы обошли и другие тропинки, то приближаясь, то удаляясь от фонтанов, наполняя свой цифровой фотоальбом разными новыми фотографиями. Лишь спустя минут пятнадцать наше исследование парков Ярославля продолжилось в направлении Даманского острова.

Уже совсем на выходе со Стрелки под памятной нам с 2003 года ротондой, установленной на самом краю высокого берега, нам снова попался ларек с той самой интригующей вывеской «трдельник», и опять он был закрыт. Правда, в этот раз это были не просто буквы, прибитые к фронтону ларька, как в Демидовском саду, это была полноценная вывеска с важным уточнением: «Трдельник – чешская выпечка». Определенно, это должно быть вкуснее, нежели сосиска в тесте.

Вторая возможность отведать неизвестное лакомство (а не лакомством выпечка быть не может) и вторая неудача. Вероятно, и здесь время работы еще не настало. Но второй встреченный киоск навел нас на мысль, что трдельник в Ярославле явление распространенное, а, стало быть, шансы встретить его еще раз неизменно повышаются. На этой оптимистичной мысли закрытый киоск нас не столько расстроил, сколько еще больше раззадорил – нынешнее пребывание в этом старинном волжском городе обрело для нас цель.

Вторая цель обозначилась через несколько шагов. Внимание Ирины привлекла, на мой взгляд, абсолютно невзрачная табличка, я даже сразу и не понял, о чем она.

– Ура! Мы идем за белым кроликом! – восторженно объявила супруга.

– За кем?

– За кроликом. Там указатель на парк кроликов, пойдем туда!

– Слушай, ну на кой нам кролики? Что мы, дети малые, что ли?

– Ну они такие классные! Пойдем! Нам что, никуда же спешить не надо.

– Так-то да, спешить никуда не надо. Где хоть этот парк?

– Там же, на Даманском острове.

– Что же, пойдем за белым кроликом, поглядим, что за кроличья нора этот парк.

Даманский остров оказался большим парком отдыха с массой локаций для фото, киосками с сувенирами и сладостями и всевозможными аттракционами. Отличное место для семей с детьми, перекликающееся с саратовским Парком культуры и отдыха имени Горького. Только у нас аттракционы сконцентрированы на одной локальной площади, а здесь они разбросаны по всей территории парка.

Аттракционы еще не работали, но, судя по активным приготовлениям, должны были открываться с минуты на минуты. Я снова поглядел на часы – без пятнадцати одиннадцать. Стало быть, по всему выходило, что рабочий день должен был начаться как раз через пятнадцать минут.

Кроличья нора, читай страна, разместилась в самом дальнем конце острова. Кролики в ней действительно были, от привычных глазу маленьких белых до каких-то гигантских экзотических экземпляров. Их разрешали и кормить, и гладить, и держать на руках. Ирина была в полном восторге, я же на те полчаса, что мы провели среди этих чудаковатых и «милых» млекопитающих, переквалифицировался в ее личного фотографа.

К тому моменту, когда мы выбрались из кроличьей «норы», весь парк пришел в движение: аттракционы заработали, уже стали выстраиваться очереди, мороженщики зазывали за вкусностями, то тут, то там надували немыслимые по форме шарики. Даманский остров быстро наполнялся взрослыми и детьми, спешащими провести здесь выходной день, на радость всем ожидающийся по-настоящему летним.

А нам тем временем можно было потихоньку поворачивать в сторону речного вокзала. В половине второго «Дягилев» устраивал на борту обед, и в наших планах пропускать его не предусматривалось. Мало того, мы хотели еще попробовать кофе в какой-нибудь ярославской кофейне.  

Пришвартовавшись к пристани Тутаева еще до полуночи, «Дягилев» всю ночь провел у причала. Но трап не спускали и туристов на берег не выпускали.

По привычке, проснувшись намного раньше подъема, нацепив шорты и майку, я выбрался на борт приветствовать новый город. Но насколько вчера было тепло в Ярославле, настолько сегодня в Тутаеве было свежо. Если даже не морозно. Меня не хватило даже на один круг по палубе, и, начиная дрожать всем теплом, я быстро ретировался обратно внутрь теплохода. Но лишь для того, чтобы утеплиться.

Только что закончился дождь, остатки тяжелой лиловой тучи, разваливающейся на гигантские лохмотья-облака, нехотя очищали небо. Охлажденный воздух до боли в глазах был чист и прозрачен, казалось, можно было разглядеть каждый листик на застывших в утреннем безмолвии деревьях на берегу. Сам же берег, играющий удивительным сочетанием красок и оттенков, в эти мгновения походил на рисованную художником гигантскую картину.

В осенней куртке, под которой дополнительно согревала теплая безрукавка, утренняя свежесть уже не ощущалась такой пронизывающей. Несмотря на пар, плотными облачками сопровождающий каждый выдох, находиться на борту было комфортно, так что до завтрака можно было смело намотать несколько кругов по палубе. Самое то, чтобы немного размять ноги, еще до конца не пришедшие в себя после вчерашней рекордной прогулки.

Вторым бортом к нам стояла «Княжна Анастасия», такой же, как и мы, большой четырехпалубный теплоход, вероятно, пришедший глубокой ночью. Палубы его были безлюдны, а двери все плотно закрыты, полностью скрывая от моего любопытного взгляда внутренние интерьеры.

Тем временем солнце поднималось все выше и все смелее прорывалось сквозь остатки тучи, временами ярко подсвечивая городской берег. Из местных жителей обозначился лишь одинокий рыбак, разместившийся неподалеку от пристани, в остальном вся видимая набережная была пустынной. На широкой ровной площадке перед причалом, явно предназначавшейся под стихийную торговую площадь, тоже пока еще никого не было – официальное прибытие у нас значилось лишь в девять утра, отчего ждать местных ремесленников имело смысл именно к этому времени.

По той же причине трап по-прежнему пока еще не спускали, не позволяя пассажирам разбрестись по берегу.

Зато после завтрака ситуация радикально изменилась. На площади уже расположился десяток коробейников с лотками, полностью наполненными всякими товарами, могущими заинтересовать речных путешественников, а по дороге, круто опускавшейся с высокого берега прямо к пристани, растянулся целый караван машин, стремящихся, судя по всему, сюда же и спешащих представить туристам свое ремесло.

Тут же, в центре этой торговой площади, уже собирались и экскурсоводы, готовые минутами спустя схватить нас в охапки и увести знакомить со своим городом.

Туристов с двух теплоходов на берег высыпалось порядочно. И у коробейников пошла торговля! Тут были и съедобные рыбные и сладкие деликатесы, и всевозможные украшения, и большое предложение теплой одежды из овчины. Массовое отоваривание гостей продолжалось бы и дальше, если бы не громкий клич гидов, начинающих свои экскурсии.

Нашей группе, как и всем другим, предстоял пеший формат прогулки, в которой нас обещали познакомить с историей и главными достопримечательностями Тутаева, среди которых, помимо многочисленных красочных и величественных храмов, значилась и романовская овечка (по прежнему названию Тутаева, когда он назывался Романов-Борисоглебск) эксклюзивной уникальной породы, шерсть которой особенно славится теплосберегающим эффектом.

Неспешный путь наш сразу начался по крутому подъему по улице Донской. Экскурсовод то и дело делала остановки, давая возможность туристам отдышаться и рассказывая городские легенды и были. На очередной из таких остановок обнаружилось, что нашу группу, можно сказать, сопровождает небольшая местная собака «смешанной» породы, держащаяся на некотором расстоянии, за едой не пристававшая, а словно вместе с нами слушавшая рассказ гида. У меня и вовсе сложилось впечатление, что действия ее больше похожи на действия пастушьей или сторожащей, не дающей своему стаду разбрестись. «Стадом» в данном случае выступала наша экскурсионная группа.

Почти на самом верху у памятника Романовской овечке мы повернули на Луначарского, подъем прекратился, и дальше повествование побежало быстрее и веселее. На пути нас ждал превосходный по своей экспозиции музей «Борисоглебская сторона», с головой погрузивший нас в далекие годы бытности СССР и где-то даже вызвавший ностальгию. Покинуть музей без сувенира не было никакой возможности, и лучшим из таковых стали зимние перчатки из местной овчинки, на ощущения предельно комфортные, а по согревающему эффекту ожидаемо безукоризненные.

Помимо музея, нас ждало также знакомство и с настоящими представителями той самой Романовской овцы, обитающими в небольшом загоне во дворе бывшей усадьбы Степана Вагина. И музей, и усадьба с ее обитателями вызвали бурный восторг у нашей группы, все более переводя экскурсию по городу в одну из самых душевных и интересных на маршруте.

Дальнейший наш путь пролегал вдали от больших домов по тихим улочкам старого города среди частного сектора к шикарному огромному Воскресенскому собору. Своим внешним убранством и изяществом отделки он запросто мог бы стоять в одном ряду со многими храмами обеих столиц. Удивительно, но мы все так же безмолвно сопровождались местным четвероногим «смотрящим».

Проведя отдельную экскурсию об истории собора и дав возможность заглянуть внутрь, наш экскурсовод под благодарные аплодисменты простилась с нами, обратив наше внимание на расположившуюся рядом смотровую площадку, с которой открывался замечательный вид на левый берег Волги, где разместилась вторая половина Тутаева, и обрисовав для возвращения несколько маршрутов.

Конечно, не воспользоваться предложением и не сделать несколько фотографий на память на смотровой площадке было бы опрометчиво с нашей стороны. Удивительно, но именно на другом, левом берегу оказалась Казанская-Преображенская церковь, выступающая в роли полноценной визитной карточки Тутаева – именно она, а не Воскресенский собор, чаще других встречается на открытках и сувенирных «магнитиках» этого города.

Вообще, Тутаев один из немногих городов, расположившихся на обоих берегах реки, где сама эта река выступает в роли самостоятельной улицы. А здесь именно так, Волжская набережная, растянувшаяся вдоль обоих берегов, имеет по правому берегу –Борисоглебской стороне – четные номера, а по левому – Романовской стороне ¬– нечетные. Чем не своеобразная тутаевская «фишка».

От смотровой площадки резко вниз убегала новехонькая большая лестница, по которой можно было спуститься прямо к Волге. Это было первым вариантом обратной дороги, вторым выступал путь, каким мы пришли сюда. Мы же для возвращения выбрали третий – пройтись по Ярославской улице до Романовского спуска и попробовать успеть в местную пивоварню «Романовский продукт» отведать местного пива, уж больно экскурсовод нам его хвалила.

Однако если к пивоварне мы и успели, то выстоять огромную очередь из любителей пенного напитка, состоящую сплошь из речных путешественников с двух теплоходов, времени бы уже не хватило.

По этой причине дегустацию пива решили оставить на другой раз, благо теперь знаем, где его искать, и отправились дальше к теплоходу. Спустившись по Романовскому спуску к Волге, мы прямиком вышли к местной паромной переправе, соединяющей в отсутствие моста обе стороны города. Паром как раз заканчивал грузиться на Романовской стороне и вот-вот должен был двигаться на нашу сторону.

Помимо непосредственно парома, на переправе работали и вольные «таксисты», готовые за определенную таксу переправить желающих с одного берега на другой на лодке. Данный сервис так и остался бы незамеченным, если бы не огромное кожаное кресло, установленное прямо на песчаном берегу, выступающее местом дислокации «таксиста». Одинокое и пустующее в настоящий момент, оно, словно забытый реквизит из фильма «Матрица», абсолютно сюрреалистично смотрелось в данном месте.

Большая стоянка в Тутаеве подходила к концу. Город оставил доброе впечатление и желание оказаться здесь еще раз – пиво-то осталось непопробованным, да и к перчаткам отлично бы подошла выполненная из той же овчинки аккуратная и стильная душегрейка.
Отчалили мы одновременно вместе с «Княжной» и парой отправились дальше на север в сторону Рыбинска. В этот раз я решил удержаться от дневного сна, во что бы то ни стало решив дождаться прибытия в еще один новый для себя город на палубе.

***

Во второй половине сентября, аккурат после праздника осеннего равноденствия, в Коробке, где жили игрушки, случился переполох. Установившийся с последней весны покой и распорядок бесцеремонно нарушил слух, уже и не ясно, кем пущенный, будто новый жилец, что должен был заселяться с минуты на минуту, был импресарио.

– Вы слышали?

– Нет-нет, о чем же вы?

– Он импресарио!

– Кто же?

– Наш будущий жилец!

– Ах?!

– Но кто же, кто же такой этот импресарио?

Что означало это слово, никто толком не знал, оттого среди постояльцев возникло определенное волнение. Малышня, промышляющая иногда стягиванием из кухни сосисок, справедливо решила, что в Коробку едет надзиратель, молодежь постарше была уверена, что это некая значительная знаменитость. Кошка Аглая, дольше всех живущая в Коробке, в эти дни на правах старожила успокаивала юное поколение, дрожащее от нетерпения увидеть нового поселенца.

Коробкой называлось временное общежитие, куда игрушки съезжались из мастерской и откуда потом разлетались по разным городам. Она располагалась прямо на столе, собранная из коробочек поменьше, так, что у каждой игрушки получалась своя собственная маленькая комнатка.

Рядом с Коробкой высился огромный Принтер, и всякая игрушка прежде, чем попасть в Коробку, сначала оказывалась на Принтере, откуда, словно с пьедестала, освещаемая лучами мощного светодиодного Светильника, умеющего светиться разными цветами, представлялась будущим соседям.

И вот, ровно в семь часов вечера, все игрушки, сгорая от любопытства, собрались перед Принтером в ожидании церемонии знакомства. В этот вечер даже вечно озорничающий длинношерстый Пуфик воздержался от своих проделок и тоже приготовился встречать Импресарио.

Светильник зажегся красным, из Колонки, спрятанной за Принтером, раздались фанфары. Крышка Принтера дрогнула, и мгновение спустя на ней появился он.
– Разрешите представиться, месье Серж!

Сегодняшнее утро в Тутаеве выдалось на удивление бодрящим, особенно контрастным после вчерашней теплой погоды в Ярославле. Ночной дождичек умыл и освежил небольшой городок, отчего в утренней свежести он особенно блистал перед пассажирами прибывающих теплоходов.

Но пришедшее вместе с резким холодным фронтом опасение, что хорошая погода кончилась, улетучилось еще до окончания знакомства с городом. Выбравшееся на свободу солнце быстренько разогнало тучи, согрело воздух и вернуло на палубы теплохода гуляющих пассажиров.

От Тутаева до Рыбинска совсем ничего, теплоходного хода всего каких-то три часа. Как раз времени, чтобы пообедать. Собственно говоря, оттолкнувшись от пристани Тутаева в полдень, к трем пополудни мы уже подошли к рыбинскому городскому причалу.

Прямо над причалом две, пожалуй, самые главные достопримечательности города – здание Хлебной биржи и Спасо-Преображенский собор. Удивительно, но получилось так, что во всех многочисленных круизах, в которых я проходил мимо Рыбинска, мы миновали эти места глубокой ночью или совсем ранним утром, и до сегодняшнего дня я не то что не бывал в этом волжском городе, но и не наблюдал его набережной с борта теплохода.

Стало быть, сегодняшним днем несправедливое недоразумение будет исправлено. 

Программой круиза у нас была запланирована пешеходная экскурсия по городу. Начиналась она с посещения Рыбинского музея-заповедника и внушительной картинной галереи, расположенных в здании Новой хлебной биржи. Честно говоря, только на это здание нас с Ириной и хватило – по выходе на улицу мы «нечаянно» отстали от группы и переключились к реализации собственного, минутами назад спонтанно созревшего плана знакомства с Рыбинском.

Причин тому сложилось две. Во-первых, утренняя экскурсия в Тутаеве выдалась весьма содержательной и насыщенной, отчего мозг категорически сопротивлялся воспринять еще один масштабный объем информации. Во-вторых, нам надо было обязательно обнаружить трдельник, поиск которого в Ярославле закончился бесславным фиаско. И, думаю, вторая причина была все же приоритетней.

Проскользнув по краю Соборной площади и полюбовавшись Спасо-Преображенским собором, мы повернули направо по Крестовой улице. По ней нам предстояло прошагать несколько кварталов до пересечения с улицей Кирова – именно туда вел нас навигатор, обнаруживший на этом перекрестке злополучные трдельники (имя Кирова буквально преследует нас в этом путешествии).

Крестовая удивила. Даже если и не навязчивое желание найти чудо чешской выпечки, по этой улице стоило бы прогуляться специально – она сама будто огромный и интереснейший интерактивный музейный экспонат. Уж не знаю, добровольно или нет, но вывески всех магазинов на этой улице выдержаны в едином стиле не только написания начала прошлого века (через «Ъ»), но и размеров, и цветовых решений. И магазин канцелярских товаров «Карандашъ», и стандартный продуктовый «Магнитъ» с такими вывесками смотрятся любопытно и необычно. На некоторых витринах и вовсе расписаны, видимо, рекламные объявления в том же стиле, распознать и прочесть которые становится тем еще квестом. И какое потом испытываешь удовлетворение и удовольствие от осознания изысканности письма и содержащегося в нем посыла.

Застройка улицы сохранена, думаю, тех же времен – сплошь двух- или трехэтажные каменные дома. Перекресток с улицей Стоялой и вовсе покрыт брусчаткой, и если мысленно заменить автомобили на конные экипажи, то запросто можно предположить, что именно так эта улица выглядела сто лет назад. Захотелось тут даже задержаться немного, для чего нырнули в небольшую пекарню прямо на углу и расположились за столиком у окошка. На всякий случай уточнили у официанта, есть ли в меню трдельники, и по его немому удивлению в глазах поняли, что нет. Ну и ладно, ограничились кофе и небольшим десертом.

За окном неожиданно прошли знакомые люди – так это же наша экскурсионная группа! Стало быть, променад по Крестовой входит в пешеходную экскурсию. Полностью поддерживаю, такую улицу нужно и должно показывать всем гостям города. Тут же у бюста Федору Ушакову от группы отделилась очередная пара туристов и направилась в нашу пекарню. Положительно, не мы одни так безответственно подошли к сегодняшней культурной программе. А, может быть, и гид попался скучный, что тоже редко, но случается, не зацепил рассказом.

Кофе кончился, можно было идти дальше. Из-за столь экзотического оформления фасадов наше продвижение заметно замедлилось, нельзя было пропустить ни одной вывески, но тем не менее цель была достигнута. Точно в месте, указываемым навигатором, был обнаружен киоск, где была не только вывеска с трдельниками, но и они сами. Свершилось! 

Густой туман накрыл этим утром акваторию верхней Волги.

Туман… Туман на реке видится и ощущается совсем по-другому, нежели на суше. На берегу туман скорее навевает тоску, здесь же это полное погружение в абсолютно сюрреалистичный параллельный мир. Сейчас, в век современного технологичного навигационного оборудования, туман не помеха, а раньше… Полагаю, раньше просто бросали якорь и вставали на рейд, потому как разглядеть препятствие в пределах доступной видимости и разойтись с ним не представляется никакой возможности.

«Сергей Дягилев» пробирался вперед уверенно, хотя, судя по вялому буруну под форштевнем, далеко не на полном ходу. На воде порой и при ясном-то свете сложно определять расстояние, а в условиях густого тумана и подавно. На мой личный взгляд, видимость не превышала местами и ста метров.

На борту было непривычное физическое ощущение тишины. Казалось, туман не только ограничивал обзор, он еще и заглушал звуки, будто теплоход находился в большом непроницаемом пузыре, медленно движущемся сквозь тяжелое непрозрачное туманное облако.

В абсолютном безмолвии, словно призрак, еле проглядываемая и лишь очерченная контуром, проплыла мимо борта знаменитая калязинская Колокольня Никольского собора. И тут же растворилась, будто показалось.

Вскоре после Калязина туман почти развеялся, разваливаясь на отдельные облачка. Наверно, специально для того, чтобы «Дягилев» поприветствовал шедшего навстречу «Мустая Карима». И сразу же снова стал сгущаться с удвоенной силой. Встречным курсом успел пройти еще «Лебединое озеро», причем сперва донесся мерный гул его дизелей, а лишь спустя мгновения проявился и сам силуэт его корпуса. Быстро проскользнул мимо и растворился в облаке.

Спустя еще несколько минут нам предстояло убедиться, что и сегодня не везде выручает техника и спутниковое наведение. Так или иначе, «Дягилев» сначала еще сильнее замедлился, затем и вовсе остановился. Действия матросов, вдруг занявших места на баке, говорили только об одном – теплоход готовился встать на рейд. Особенно оглушающий в окружающей судно глухой пелене грохот цепи сбрасываемого якоря окончательно поставил под сомнение изначальное расписание сегодняшнего круизного дня.

Мы встали на рейд.

Бортовое радио объявило о настигшем «Дягилева» форс-мажоре, что в условиях сложившегося тумана дальнейшее движение теплохода в целях соблюдения мер безопасности невозможно. Вынужденная стоянка продлится ровно столько, пока погодные условия не позволят продолжать рейс.

Это объявление мы с Ириной прослушали на носу шлюпочной палубы, откуда наблюдали за движением теплохода, и только после нашей остановки смогли разглядеть силуэт еще одного пассажирского судна, стоящего также на якоре неподалеку от нас. Туман позволял определить, что это трехпалубный теплоход, но имя его оставалось неразличимым.

Коротать внезапную стоянку решено было в баре. Горячий кофе, большие уютные кресла, мягкое покрытие на полу и непринужденная беседа под тихую спокойную музыку – в такой душевной обстановке никакой туман не в тягость.

Часа полтора или около того потребовалось солнышку, чтобы поднять температуру до нужного уровня и растопить туманную завесу. Небо прояснилось, снова загромыхала исполинская цепь, таща со дна Волги тяжелый якорь, теплоход ожил, встрепенулся и начал набирать ход. Тут же выяснилось, что безмолвную компанию нам составлял «Иван Кулибин», который суетливо засобирался вслед за нами.

В Дубну пришли с небольшим опозданием, но, несмотря ни на что, круизная команда обещала провести все намеченные экскурсии в полном объеме. Стало быть, за счет урезания свободного времени в городе. 

Саратов – город контрастов. Тут баюкающая глаз приземистая купеческая застройка чередуется с модерновыми жилыми высотками. Душевная тишина парка Липки сменяется нескончаемым гулом магистралей. Особая гордость Саратова – большой Парк Победы. В нем собрана и выставлена богатая коллекция боевой и гражданской техники от тракторов до боевых самолетов. Отсюда же открывается шикарная панорама на город и Волгу.

Город и река неразделимы. Волга дала городу начало, она же и питает его энергией. Острые белоснежные треугольники яхт на воде, обязательно несколько катеров, рассекающих речную гладь. Вдали в небольшой дымке силуэты грузовых судов. Жизнь на Волге не останавливается ни на секунду.

Как и движение по красавцу мосту через реку. Он такой один и давно уже стал настоящим символом города. А прямо сейчас современным символом становится новая набережная. В золотых огнях фонарей Саратова уже сейчас она самая длинная в Поволжье.

Саратову удается не стареть. Но, обновляясь, он сохраняет тонкие штрихи каждой эпохи. И в том его очарование.